Корова спасла детей от голода

64 views
Мама Раиса, сестры Шура, Таня, Нина и бабушка Василиса.

Когда началась война, Нине Быковой едва исполнилось шесть лет. Но впечатления от пережитого настолько врезались в память маленькой девочки, что она отчетливо помнит их и сегодня, спустя почти 80 лет. Проект портала Kolomna-news «Лица Великой Отечественной» публикует воспоминания Нины Евгеньевны Рыбаковой (в девичестве Быковой).

Мама родных не бросила

«Я родилась 20 марта 1935 года в городе Наро-Фоминске, который находится в 70 километрах от Москвы. Семья у нас была большая: папа, мама, нас трое сестер, бабушка и дедушка. Я была самой старшей, на момент начала войны мне уже исполнилось шесть лет, средней, Шуре, было три года, а младшая, Таня, родилась в марте 1941 года.

Когда началась война, отец сразу ушел на фронт, больше мы его не видели. Он погиб в 1942 году, как мы позже узнали. Мы же оставались в Наро-Фоминске до тех пор, пока туда не пришли немцы. Случилось это уже поздней осенью, помню, что было холодно. Мама работала медсестрой в военном госпитале. Когда немцы стали подходить к Москве, госпиталь эвакуировали. Сотрудники могли взять с собой детей, членов семьи. Бабушка тогда сказала маме брать нас, детей, а их с дедушкой оставить в Наро-Фоминске. У дедушки была парализована правая часть тела, он медленно передвигался. Но мама отказалась бросать родных, и мы остались.

Как-то раз легли спать, а проснувшись утром, увидели самолеты и парашютистов. Оказалось, это немецкие солдаты. Город заняли немцы. Они собрали всех жителей и погнали. Большая колонна народа, по обе стороны – немцы с собаками и автоматами. Жители брали из дома все, что могли унести, а бабушка корову забрала: дети-то маленькие, кормить чем-то надо. Уже зима, холодно. Мама закутала нас во все, что только могла, Таню спереди себя подвязала, Шуру — сзади, а я постарше, сама шла. Помню, было очень тяжело.

Бабушка спасала корову

В одной из деревень, куда нас пригнали, жили дедушкины родственники, они-то нас и приютили. Но пробыли мы там недолго. Как-то вечером зашли немцы, увидели корову, подошли. Корова у нас такая сытая была, откормленная. Мама немного говорила по-немецки, по разговору поняла, что утром придут за нашей коровой. Той же ночью бабушка собралась и решила спасать корову. Маму предупредила, что будет ждать нас в другой деревне. Идет бабушка с коровой по лесу, увидела, как немцы гонят скотину — у кого что отобрали. Бабушка спряталась в кусты, накрыла нашу корову полушубком, прижала к себе, а та сопит, но молчит. Так и просидела, а как только немцы прошли, двинулась дальше. Утром к нам пришел немец за коровой, а не найдя ее, забрал маму. Ее посадили в сарай, где уже сидели трое в чем-то провинившихся мужчин. Вместе они должны были ждать утра, когда приедет немецкое начальство и решит, что с ними делать. Но ночью им удалось вырыть подкоп и сбежать. Мы собрали вещи и ушли за бабушкой в другую деревню.

Но нас, детей, немцы не обижали. Помню, остановились мы в какой-то деревеньке, хозяева спрятали нас на холодной печке. Вечером в дом пришли немцы. А нам, маленьким, интересно, мы из-за шторки и выглянули. Немец заметил. Как сейчас помню, подошел и дал шоколадку и хлеба.

Долго мы нигде не задерживались, бежали из одной деревни к другой. Помню, жили в пустующей школе вместе с другими беженцами. Были голодные времена, корову пришлось зарезать. Бабушка давала мясо и соседям. Все ходили голодные, приходилось побираться.

Мама понимала по-немецки, что не раз нас спасало. Однажды из разговоров немецких солдат она поняла, что наши наступают, немцев погнали. Оккупанты собирались сжечь всю деревню, а из жителей делать заслон, чтобы их не убили. Мы вновь стали собирать вещи. Зашел немец, торопит нас: «Шнелле! Шнелле!», а сам подкладывает сено по углам. Бабушку немец ударил ногой, чтоб не путалась, а она маленькая, юркая, вырвалась, бросилась доставать картошку и остатки мяса в дорогу. Тут немец увидел деда, ударил его так, что дедушка упал. А когда встал, врезал немцу здоровой рукой так, что тот выбил дверь и вылетел в сени. Дедушка был очень сильный, в прошлом кузнец. Пока немец карабкался обратно, бабушка натянула на деда чью-то юбку, укутала лицо, чтоб бороду спрятать, и они затерялись среди женщин и старух.

Дали комнату в доме Лажечникова

Дом подожгли факелами, деревня сгорела в один момент. Немцы отступали.

Вдали уже слышна была стрельба. Мама подвязала младшую Таню, взяла за руку Шуру, и пошли они к лесу, а я шла с бабушкой и дедом потихоньку следом. Бабушка везла на санках мороженую картошку. Страшно было, кругом лежали замерзшие: и взрослые, и дети. А мы идем и идем… Сколько шли, не помню, но уже на рассвете встретили партизан. Они нас накормили, обогрели и отвезли в уже освобожденный Наро-Фоминск.

Приехали в город, а там одни трупы. Очень страшно было. Речка Нара, по размерам как Коломенка, была вся черно-красная от крови. На одном берегу немцы лежали, а на другом наши…

Дом наш в Наро-Фоминске был взорван, куда идти, не знали. Пришли на полуразрушенную ткацкую фабрику, там осталась теплая труба, в которую и посадили нас, детей, и деда, переждать, пока мама и бабушка родственников разыскивали. Вылезали мы из трубы черные, все в саже. Ребятишки мимо бежали, кричат: «Черти из трубы лезут!».

Приютили нас бабушкины сестры. Жили все вместе, народу много, прокормить надо всех, голодно. Приходилось побираться. Умер дедушка. Была зима, и хоронить-то некому, земля мерзлая, попробуй могилку в ней выкопай… Всех умерших отвозили на кладбище и ставили ящики (вместо гробов) на землю прямо так. Говорили, что всех, как потеплеет, в одну могилу соберут и закопают.

Мама решила поехать к родственникам папы, сам он из Коломны и жил в районе Текстильмаша. Взяла младших детей, Таню и Шуру, а я с бабушкой осталась в Наро-Фоминске. Но родственники приняли маму с детьми холодно, выделили им закуток у холодной печки… Тогда мама с дочками пошла к тогдашнему председателю горисполкома, у которого до войны папа работал шофером. Маме выделили маленькую комнатку в доме Лажечникова, всего восемь квадратных метров. Она устроилась работать медсестрой в «пятилетке» (так называли один из коломенских госпиталей — прим. ред.). Когда чуть обжились, и мы с бабушкой в Коломну переехали. Позже удалось обменяться на комнатку побольше — уже 15 квадратных метров.

Победа застала меня в школе. Учитель объявил: «Дети, Победа!». Везде висели вывески, про Победу объявляли по радио. Все, конечно, были очень рады.

Послевоенное время тоже было сложным, голод был. В Коломну пригоняли пленных немцев. Они восстанавливали дороги, дома. Им Америка помогала, оттуда присылали в посылках провизию и немцам раздавали. Главврач больницы, где мама работала, отдал ей как-то целую банку варенья. Мы вскрыли, оказалось, там не варенье, а гематоген. Мы за день все и съели.

В 14 лет меня устроили в ремесленное училище № 2 на Коломзаводе. Отучилась два года, поработала, а позже уехала на целину. Так началась моя взрослая жизнь…»

Подготовила Ольга ШЕВЫРЕВА

Фото из личного архива Н.Е. Рыбаковой

Порекомендуйте эту новость друзьям:

Оставить комментарий

avatar